pirmdiena, 2006. gada 3. jūlijs

Русские Латвии: «другие» и свои

Published on Dialogi.lv 03.07.2006 06:00

Я намеренно употребил несколько вульгарный термин «свои», поскольку он наиболее удачно укладывается в лексику теории национального строительства — так же как и «другие», использованные Тибо Мюзергом в исследовании «Россия и строительство национального государства в Латвии». Исследование, его гипотезы и выводы чрезвычайно интересны, дают пищу для полемики, и остается только пожалеть, что оно, судя по числу комментариев, не нашло своего массового читателя в стране, которой собственно и посвящено.

Итак, полемика. Скажу сразу, все ниже изложенное — не ортодоксальный и уж точно не академический взгляд на идентичность русских в Латвии. Сразу перейду к заключительной части исследования: «Учитывая, что ЕС недавно принял Латвию в свои ряды, роль России в строительстве латышской нации постепенно ослабевает. Это может привести к возникновению перед латышами экзистенциального вопроса». Даже если проигнорировать антитезу Россия—ЕС, мне представляется ошибочным мнение об ослабевании роли России и русских в качестве «другого» для Латвии и латышей.

Россия ищет новые методы
Было бы неоправданно наивно считать, что Кремль откажется от такого инструмента воздействия на латвийскую политику, как местные русские. ОБСЕ, Совет Европы и ЕС, конечно, тоже предоставляли России эффективный канал влияния, который официальная Рига просто не могла игнорировать. Однако именно эти внешнеполитические инструменты после вступления Латвии в ЕС теряют актуальность.

Думаю, наиболее рациональным было бы предположить, что Россия ищет новые методы политического влияния на Латвию. Это происходит в рамках широкомасштабного негласно-«национального» проекта укрепления позиции России в глобальной политике (председательство в G8, погашение долгов Парижскому клубу, саммиты с нынешними и потенциальными союзниками в Шанхае и Алматы, все более частые политические консультации с ЕС). Одновременно Кремль занят подготовкой новой офенсивы против дистанцировавшихся от Кремля бывших советских республик: Украины, Грузии, Молдовы. Поэтому логична актуализация проблематики сепаратистских территорий: Крыма, Абхазии/Осетии, Приднестровья.

Во всех случаях Кремль использовал мелкие инциденты или поводы для опробирования «цветных» технологий — но уже в своих интересах. Замечательный пример: антинатовская кампания в Крыму — явно неадекватная реакция на то, что в том же Крыму проводилось уже несколько лет подряд и до сих пор не интересовало те социальные слои, которые, по версии российских СМИ, находились чуть не в авангарде гражданского протеста.

Может ли новая внешнеполитическая офенсива Москвы обойти Латвию (а также Эстонию и Литву) стороной? Вероятно, можно предположить и такой благоприятный для Латвии сценарий. Но наиболее логично было бы предположить обратное. В Латвии поводом могут послужить очередные парламентские выборы. В стране, имеющей полную свободу слова, но крайне не развитую политическую культуру с обеих сторон вяло текущего этнического конфликта, очень просто манипулировать общественным мнением, пока основная масса разочарована слишком медленным, почти незаметным, улучшением своего благосостояния. В Латвии культивируется негативное отношение к государству, к любым его шагам и даже к собственной экономике — особенно среди русского населения. Предполагаю, что это делается из предвыборных соображений, а также, чтобы поддержать недовольство неграждан.

Справедливости ради нужно отметить, что в основе этого негативного отношения, несомненно, лежит неоднозначное решение 1992 года о восстановлении гражданства Латвийской Республики, которое большинство латвийских неграждан рассматривает, как решение лишить их гражданства нового государства, а также однозначно ошибочный дискриминационный закон о гражданстве, который на несколько лет фактически заморозил возможность добровольного принятия гражданства (механизм так называемых «окон натурализации», отмененный на референдуме 1998 г. — dialogi.lv). Государство (или то/те, с чем/кем оно неизбежно ассоциируется) время от времени по-прежнему делает немало, чтобы подогреть негативное отношение: необдуманными и непродуманными решениями (школьная реформа, программа интеграции, статус постоянного жителя ЕС) и скандальными высказываниями отдельных политиков. И это, несомненно, тоже делается в угоду предвыборным страстям, только уже в работе с другим, не менее манипулируемым, электоратом.

Эйфория и вера в чудеса

Итак, роль России в формировании латышской (латвийской) нации в ближайшей перспективе будет скорее нарастать. Предположу, что что-то подобное будет происходить и с ролью местных русских.Сначала о «других» русских, которых латышское национальное строительство использует как «доказательство от противного». Наиболее манипулируемая часть латвийских русских — нынешний и потенциальный (в силу негражданства) электорат ЗаПЧЕЛ, «Дзимтене» и в немалой степени «Согласия» – по традиции станет одним из каналов осуществления новой московской офенсивы.

Чтобы часть русских перестала поддерживать усилия Кремля и лелеять надежду на демонтаж латвийской государственности, они должны увенчаться реальным успехом на выборах, и, что более важно, должно пройти время, достаточное, чтобы эти люди убедились в неспособности такого правительства — правительства апологетов этнического конфликта и государственного вакуума — решить проблемы своих избирателей. Это об эйфории.

Сегодня основная часть русских Латвии склонны идеализировать роль России и искренне верить, что достаточно лишь прихода к власти ЗаПЧЕЛ (в коалиции с «Согласием» и, скажем, Первой партией), как все изменится на следующий же день, ну в крайнем случае через неделю. Латыши возлюбят русских, коррупция будет побеждена, Латвия перестанет быть самой нищей страной в ЕС, все дороги починят, будет восстановлены ВЭФ, РАФ и обязательно «Альфа», через Вентспилс по трубе снова будет идти российская нефть, начнется массовое строительство бесплатного жилья, зарплаты вырастут раза в два-три, и люди начнут возвращаться из Ирландии. Все это было бы здорово, но не происходит, не потому что латыши и латышское правительство этого не хочет. Это о вере в чудеса.

Что хуже веры в чудеса
Некоторые неизбежные популистские действия такого правительства не просто не улучшат ситуацию, а усугубят ее в долгосрочной перспективе. Было бы наивно предполагать, что придание русскому языку официального статуса и «нулевой» вариант гражданства оставит равнодушным латышское большинство. Не стану моделировать его реакцию, предположу лишь, что это вызовет новый кризис государственной власти (ее легитимности), ослабление государства, нестабильность и разгул беззакония и коррупции.

Это, несомненно, обратит вспять процесс экономического развития. Снова вырастет теневой сектор, который начал было сокращаться. Из Латвии начнут уходить инвесторы: будут закрываться предприятия. Будет уходить и собственный капитал, уже не раз доказавший свою непатриотичность. И как следствие еще ниже упадет уровень жизни, что полностью противоречит интересам любого нормально думающего человека.

Подчеркну: я тоже считаю, что все постоянно проживающие люди в Латвии должны обладать равными правами и, конечно, гражданством, а также что язык столь крупного (и к тому же исторического) этнического меньшинства должен иметь определенные привилегии хотя бы в рамках международных конвенций. Я тоже считаю, что в правительстве должны быть и русские министры. Но и в парламенте должны быть достойные русские депутаты, а не глумливые клоуны и коррумпированные статисты.

Так и будет, как только Латвия достигнет общего понимания этих демократических ценностей, то есть правильность и преимущества таких решений станут очевидными для большинства как в одной, так и в другой лингвистической общине. А для этого необходимо, чтобы русские перестали быть «другими» для латышей, чтобы латышское большинство убедилось в том, что русские разделяют с ними общие ценности и в жизни в целом (благосостояние, демократия, справедливость, безопасность) и в отношении Латвии в частности (независимое государство как воплощение «латышской мечты»).

«Свои» русские
Современная латышская (или латвийская) нация не может формироваться без абсорбирования значительной части этнически нелатышского населения — благодаря признанию общих целей и ценностных ориентиров, о которых я уж говорил.

Немалая часть как русского, так и этнически инородного русскоязычного населения Латвии готова разделить и разделяет единые цели и ценности с латышами, если бы они были более четко очерчены (артикулированы). Это станет возможно, когда латыши выйдут из собственного кризиса идентичности.

О наличии лояльного к латвийской государственности русского населения можно судить лишь по социологическим опросам и результатам выборов. Речь идет о среднем классе. Но не о крупных собственниках, которые, вероятнее всего, не заинтересованы в укреплении государственных институтов и достижении консенсуса в отношении легитимности существующего государства, а значит, не заинтересованы и в консолидации общества. Государство, ослабленное отсутствием такого консенсуса, не представляет помех в выборе средств для зарабатывания денег.

Политическое представительство
Не ищущие конфронтации русские связывают свои интересы и свое будущее с современным и демократическим латвийским государством, видя в этом главные ценностные ориентиры, сближающие их с латышским средним классом. Если их интересы и представлены в парламенте (через партии, за которые они голосуют), то их голос совершенно не слышен. Это составляет потенциально серьезную проблему, за решение которой должны брать ответственность прежде всего политические партии, которые и впредь рассчитывают на поддержку этой части электората.

Тем более, что именно у этого электората есть наиболее благоприятные перспективы. Его рост, собственно, является безошибочным индикатором улучшения политической и экономической ситуации в стране и отражает процесс формирования политической нации в Латвии. Есть две причины, по которым лояльные русские предпочитают или вынуждены молчать.

Во-первых, они чаще всего предпочитают не дебатировать «больную тему», потому что в глазах вокальных непримиримых они — конформисты, интегранты, одним словом, предатели. Они не вписываются в ставшее ортодоксальным представление о русском — враге латыша. Впрочем, у них чаще всего нет и трибуны для высказывания своего мнения, если не считать интернет. В силу своего индивидуализма (каждый из них пришел к своим убеждениям индивидуально и вопреки популярным течениям общественной мысли), они не организованы и разрозненны. Они пока не стали официальной мишенью запчеловской риторики. Но это только пока, вероятно, в надежде на голоса «прозревших» интегрантов.

Во-вторых, они вынуждены молчать, потому что возможности высказать свое мнение им не предоставляют и партии, которые они поддерживают на выборах. Прежде всего, потому что эти партии еще не достаточно зрелы и поэтому не готовы к диалогу с нелатышским избирателем.

Можно было бы найти объяснение незрелости этих партий в незрелости их основного — латышского — электората, не готового даже теоретически допустить создания единой политической (а не этнической) латышской/латвийской нации. Однако в условиях Латвии партии должны не столько угождать сиюминутным капризам избирателя, сколько заниматься его политическим просвещением. Любая политическая партия должна иметь свое видение долгосрочных перспектив. Любой солидной политической партии уже в скором будущем предстоит всерьез решать вопрос о включающей демократии и об отказе от этноцентристского подхода к партийному строительству. Предположу, что в связи с ближайшими выборами такой отказ еще не возможен, и попытки представить дело в более благоприятном свете были бы неискренними.

Здесь стоит упомянуть о парадоксе, связанном с «Согласием», которое и было создано для такого избирателя, но именно его «Согласие» и потеряло. Это произошло в результате этноцентристских экспериментов в 1998 году, которые лишили партию смысла существования и наиболее искренней части электората. Не ищущие конфронтации русские избиратели, в общем-то, и не нуждаются в отдельной партии, убедившись в том, что их собственный проект (изначальная ПНС) не смог растопить лед недоверия латышских избирателей и политиков.

Решение проблемы политического представительства возможно только долгим путем компромиссов, к которым русский и латышский средний класс готов больше, чем кто бы то ни было в Латвии. Именно эта социальная группа благодаря своему естественному патриотизму и желанию сотрудничать достигла наибольших успехов в интеграции и национальном строительстве. Сегодня мяч на стороне политических лидеров центристских партий, позволит ли им их политическая зрелость по достоинству оценить открывающиеся возможности.

trešdiena, 2006. gada 8. marts

Latvija — ziemeļvalsts. Pašcieņa un dzīves kvalitāte

Publicēts Delfi.lv
08. marts 2006

Latvija spēj būt mīloša māte saviem bērniem, un latvieši spēju būt laimīga tauta. Ir jāsaprot, ka Latvijas galvenā vērtība ir cilvēks, un ka autoritārā apziņa un neiecietība šo vērtību noliedz. “Pūķis”, Jevgenija Švarca 40.gados uzrakstītā luga un pēc tās 80.gados uzņemtā filma “Nogalināt pūķi”, ir labākais, ko jebkad esmu sastapis, kur tik precīzi atveidota groteskas autoritārās apziņas anatomija. “Priekšā ir smalks darbs. Smalkāks par izšūšanu. Katrā no viņiem nāksies nogalināt pūķi,” saka drošsirdis Lanselots, kad viņa divkauja ar pūķi jau sen ir pagātnē, bet pilsētas ļaudis joprojām nav brīvi un netic saviem spēkiem.

Labu laiku vēl pirms tautu un paaudžu bendes nāves, Švarcs pareģoja staļinisma iemūžināšanu, kā degzīmi, vergu dvēselēs. Lanselots var fiziski nogalināt pūķi, var izbeigties autoritārisms, bet no autoritārās apziņas katram jāizārstē sevi pašam. Verdzība jebkurā izpausmē ir amorāla, jo ir morāles degradācijas produkts un visai bieži izpaužas zemā pašnovērtējumā un neiecietībā.

Drosme fantazēt
Es sapņoju, es gribu, lai manai valdībai arī ir drosme sapņot un un īstenot optimistiskos scenārijus. Es negribu, lai man sola. Es gribu, lai valdība pasaka, kā lai ekonomika uztur 5-6% tempu, lai sasniegto to, par ko rakstīju iepriekšējā publikācijā. Es gribu zināt, ko valdība darīs, vai valdībai ir idejas šajā sakarā. Fantazēt nebaidās tas, kurš tic sev un zina, kas un kālab jādara. Es negribu tādu valdību, kura sev netic un no visa baidās.

Es zinu, kas ir vajadzīgs, lai īstenotu savu sapni par Latviju, labāko vietu pasaulē, laimīgu tautu, kura neizsviež savus zīdainīšus atkritumos, Latviju, kuras jaunieši nepiekrīt jebkuram vergu darbam ārzemēs, tāpēc ka jebkura, pat dempinga alga būs lielāka par to, uz ko šie jaunieši cerēt mājās. Tam ir vajadzīga konsolidēta sabiedrība, stabila valsts, ne tikai pēctecība, bet arī atbildība politikā, tai skaitā arī “garākas” valdības.

Cilvēks, latvietība un demokrātija
Konsolidēta sabiedrība ir sevi cienoši cilvēki, indivīdi, kas skaidri apzinās savu atbildību par savas sabiedrības vērtību izkopšanu un saglabāšanu. Vērtības apvieno indivīdus sabiedrībā un nācijā. Vērtības ir tas, kam jābūt pirmajā vietā jebkurā apsvērumā. Un augstākā vērtība ir vienmēr tas, par ko mēs katru reizi runājam, uzskaitot savas bēdas un problēmas. Cilvēks ir Latvijas galvenā vērtība. Viņa dzīvība, brīvība un labklājība. Cilvēks, kurš veido sabiedrības, un bez kura valstis zaudē jebkuru jēgu un vienkārši neeksistē. Cilvēks, kuru Latvijā sviež miskastē, dzen ārā uz Īriju, kuram, acīmredzot, katastrofāli trūkst mīlestības.

Un tad tas iracionālais, emocionālā pacēluma spēks, sinērģija, kas konsolidē, saliedē sabiedrību, padara Latviju par Latviju, kuru mēs mīlam. Latvietība. Un demokrātija. Arī tās ir vērtības, izkopjot kuras sabiedrības locekļi un viņu valdība var krasi paaugstināt dzīves līmeni valstī, padarīt sabiedrību laimīgāku un stiprināt valsts konkurētspēju pasaulē. Savu viedokli par latvietību, tās kolosālo potenciālu un par to, kur tā ir jāmeklē, piedāvāju pirms dažiem mēnešiem, tāpēc neatkārtošos.

No šī augstuma valstu s par vietām reitingos vairs nešķiet tik nozīmīga. Galu galā galvenais ir pašcieņa un dzīves kvalitāte. Un savos rakstos es mēģinu paskaidrot, kāpēc ne otrādi, bet sākumā pašcieņa un tad dzīves kvalitāte.

Bodi ciet, kaklu cilpā?
Atgriežoties pie Delfu lasītāju reakcijas uz ziņu par savai valstij veltīto Igaunijas premjerministra apbrīnu, pāris citātu: “Jā, igauņi laikam tiešām var lepoties ar savu valsti. Es arī gribētu, bet kaut kā neveras mute.” “This just shows how far we are behind you guys.” Vēl viens poliglots piedāvā šādu te šedevru, tā, lai visai pasaulei ir skaidrs: “Estland ist besser als Lettland.” “Latvieši ir stulba nācija, jeb, ka saka — atkritums. Izbļaustās, pasūdzas, pavicina rokas un beigas, nekas nesanāk. Atnāk kaimiņi un visu saved kārtībā. Tādi nu mēs esam.” “Mēs esam alkatīgi zagļi, varaskāri un egoistiski, tāpēc tā arī notiek, ka esam sliktākie Eiropā. Un nekas jau savādāks nebūs — igauņi aizies pie Eiropas "spices", mēs nīkuļosim visās jomās, izņemot dažus, kas būs par sevi un savējiem parūpējušies apzogot valsti.”

Meistarīga atzīšanās. Atkritums? Egoisti? Sliktākie? Savādāk nebūs? Viss, var taisīt bodi ciet, pašam kaklu cilpā?

Citi domā konstruktīvāk: “Ja jau ir par valsti domājoši valsts vadītāji, tad jau valsts attīstās ātros tempos. Bet mūsējie valsts vadītāji pirmkārt domā, kā ātrāk piebāzt savas kabatas un tad ja paliek laika, tad kaut ko par valsti.... Viņiem vajadzētu mainīt savu filozofiju...” “Kādi vēlētāji, tāda valsts. Ja katru dienu cilvēki vemj ārā žulti un negatīvismu, tad ar laiku tas piepildās.”

Tam ir vieglāk piekrist. Vienīgi valsts vadītāji par valsti nedomā — atļaujas nedomāt — tikai tad, ja tauta nedomā par savu valsti, ja tauta to atļauj sev un saviem vadītājiem. Tieši tā: kādi vēlētāji, tāda valsts.

Vai nu neiecietība, vai nu uzplaukums
Rasisms un ksenofobija ir necieņas izpausme un cilvēka kā vērtības noliegums. Varu parakstīties zem katra vārda intervijā par rasismu Latvijā ar kādu Rīgā dzīvojošu ārzemnieku iepriekšējā “Nedēļas” numurā.

Cilvēka uztvere nevar būt nepareiza. Un te pārsteidz principā liberāli domājošā, bet šoreiz manāmi apjukuša Roberta Ķīļa komentārs, kurā zinātnieks pārmet ārzemniekam, ka tas jaucot novērojumus, ka tam, raugi, rodas iespaids, ka “cilvēki Latvijā vispār ir neiecietīgi.” Galu galā no Roberta teiktā jāsecina, ka ksenofobija ir OK un rasisms latviešos ir pilnīgi dabiska un likumsakarīga lieta, jo, raugi, Latvija vienmēr esot bijusi tāds kā nomaļš kakts, kur cilvēki nemaz neesot redzējuši atšķirīgu rasu pārstāvjus.

Vēl viens latvietis, komentējot interviju žurnālā, izsakās par Latviju un latviešiem manierē, kas ir līdzīga manis augstāk citētajiem komentāriem Delfos. Viņš gūst baudu, atzīstoties savā provinciālajā ksenofobijā, atteicoties ne tikai no politiskā korektuma, bet arī no pašas pieklājības un, šķiet, pat no veselā saprāta. No laipnības viņam sāpot vaigi, izturēt nevar, kā gribas apliecināt savu Austrumeiropas, vai ko tur slēpt, padomju mentalitāti. Lasot tādu komentāru, pārliecinies, ka “paviršajam” ārzemniekam izdevies saskatīt problēmas sakni — neiecietību pret cilvēku kā tādu un necieņu pret cilvēku kā vērtību. “Pūķis izmežģījis jūsu dvēseli, saindējis asinis un aizmiglojis redzi,” saka lugā ārzemnieks Lanselots.

Var cik gribi sašust, bet tieši šādu Latviju redz ārzemnieki un šādu viņi Latviju iztēlo saviem draugiem, radiem un kolēģiem ārzemēs. Ja Latvijas iedzīvotāji vēl šaubās, ir jāatkārto vēl un vēl, ka ksenofobija apkauno tevi pašu un tavu valsti, un rasisms ir jāizskauž, nevis jāmeklē attaisnojumi. Cietsirdība pret bērniem un vienam pret otru, vienaldzība un demonstratīvā noteikumu pārkāpšana ir tā pati neiecietība, izmežģītas dvēseles sāpju kliedziens.

Neiecietības cēloņi ir vērtību noniecināšanā un morālā degradācijā, kas ir smagākais staļinisma mantojums, kas joprojām kropļo arvien jaunas dvēseles, dzelžainā tvērienā tur tās drūmajā pagātnē. Ne valdība, ne politiskās partija nedrīkst vienaldzīgi stāvēt malā. Pret neiecietību un rasismu ir jācīnās politiskajā līmenī.

Noliedzot vērību sevī un apkārtējos, katrā individuāli, var aizmirst sapni par konsolidētu sabiedrību, atbildīgu politiku, attīstītu demokrātiju un, jā, par latvisku Latviju. Latvietībai jādod motivācija saliedēt spēkus, lai izbūvētu nāciju un valsti ar konkurētspējīgu ekonomiku. Kādu motivāciju dos neiecietība? Saliedēties apsaukāšanā, kāpņu telpu apspļaudīšanā, drūmajos skatienos, cietsirdībā pret bērnu un kopīgā depresijā? Tādēļ vai nu viens vai otrs — vai nu neiecietība, vai nu uzplaukums un latviska Latvija. Pūķis vai bērni?

Visas vecās dziesmas / Stuff