otrdiena, 2012. gada 28. februāris

Pensijas debate nav par pensionāriem, tā ir par mums

Kas par stulbumu! Šādas te bildes Latvijā izmanto ilustrācijām tekstos par nepieciešamību pacelt pensionēšanas vecumu. Šī te ir Scanpix/Reuters bilde ir no Apollo.lv.

Pacelt līdz 65, 75, 125 gadiem. Vienalga, tas neattiecas uz šo bēdīgo veceni. Tas neattiecas uz tiem, kas jau tagad ir pensijā. Tik tālu jau varētu saprast. Idiotiski stereotipi: ja runa ir par pensijām, tad kādi izteikti senili nabadzīši, vārgi, dziļu jo dziļu līdzjūtību izraisoši, pamesti, neaizsargāti, teju uz kājām stāvoši. Ak kādam nezvēram var tik prātā ienākt doma vēl vairāk šos nabadzīšus apbižot! Vēl viņiem vecumu pacelt. Un asinis nolaist. Un pēdējo pufaiku atņemt.

Nē, šai vecenei neko vairs nepacels. Viņa jau ir pensijā. Pensionēšanas vecums attiecas uz mums, tiem, kam līdz pensijai vēl gadi un gadi, jautrā un laimīgā darba gadi ofisos, restorānos, fitness klubos, etc.

Jā, pensionēšanas vecums jāpaceļ. Gan tāpēc ka šai vecenei gan neko nevajadzētu nogriezt. Gan tāpēc ka mēs varēsim turpināt strādāt daudz (vai ne daudz, bet vismaz kaut cik) ilgāk, nekā šīs nabadzītes paaudze. Normāli domājošam cilvēkam, kas dzīvē atradis sev piemēroto darbu un kam darbs palīdz realizēties, aiziet pensijā jau 62-65 gadu vecumā būs katastrofa.

Arguments par "fizkultūras" skolotāju 70 gadu vecumā ir idiotisms. Pirmkārt, ja darbs nepatīk, neesi profesionālis, nav profesionālās attieksmes pret lietu (sporta skolotājam tas būtu, piem., uzturēt sevi pašu labā fiziskā formā), tad pat 30 gadu vecumā jutīsies izdedzis. Otrkārt, cilvēks var mainīt nodarbi vai dažus aspektus, izvēlēties kaut ko sev tīkamāku.

Alternatīva pensionēšanas vecuma pacelšanai ir nožēlojama. Jā, mūsu pensionāri ir uzcēluši tādu valsti un ekonomiku, kuru vajadzēja gandrīz pilnība izjaukt pirms 20 gadiem, jo tā nebija ne tikai konkurētspējīga, tā nebija pat dzīvotspējīga. Viņiem nebija iespēju ieguldīt nopelnīto un viņu nožēlojamos uzkrājumus nolaupīja viņu bankrotējušās valsts vadītāji. Viņu pensija ir nožēlojama, bet arī to viņiem maksājam no savas kabatas mēs, paaudzes, kas ir tagad aktīvas ekonomikā. Tā tam jābūt, jo esam humāna, civilizēta sabiedrība, kas spēj solidarizēties ar trūcīgo un atbalstīt neaizsargāto, nevis noknābāt vājāko līdz nāvei.

Runājot par nodokļiem un ēnu ekonomiku, mēs laikam varam maksāt nedaudz vairāk, taču tikai nedaudz, jo no ēnu aktivitātēm iegūstamie nodokļi būs jānovirza infrastruktūras attīstībai un valsts uzlabošanai - mums pašiem un mūsu bērniem. Citādi arī viņi nenopelnīs sev normālas pensijas. Kādreiz ar to nenormalitāti ir jābeidz, jākļūst par normālu valsti. Jākrāj sev pensija, jāmaksā nodokļi un jāuzceļ normāla valsts. Tas attiecas ne uz nabadzīti, bet uz mums.

trešdiena, 2012. gada 22. februāris

Naivs

Pirmais komentārs pēc iepriekšējā ieraksta publikācijas uz Ir.lv bija par manu naivitāti.

Tā ir vīzija. Man nav šaubu, ka pārmaiņām Latvijā būs vajadzīgs ilgs laiks. Varbūt, ilgāks, nekā es iedomājos. Bet vīzijas ir vajadzīgas. No vīzijām sākas pārmaiņas. Un otrādi, pārmaiņas var nekad nesākties vai nevajadzīgi ievilkties, ja vīzija ir neskaidra, vīzija ir pārāk "reālistiska", neambicioza, pilna ar kompromisiem.

Ar 'reālistisku' domāšanu Latvijā un citur post-sovjetu sabiedrībās saprot cinisku attieksmi, netālredzīgu un balstītu uz kādreizējas negatīvās pieredzes. Ja cilvēks nav ciniķis, tas nenozīmē, ka viņš obligāti ir naivs.

Tā ir gadījies, ka es gan esmu ideālists, optimists, un man ir laimējies gūt arī pozitīvu dzīves pieredzi. Es par to rakstu. Es zinu, ka tas, par ko es rakstu, ir iespējams. Tā arī realitāte, ne paradīze un ne nesasniedzams ideāls. Tas ir iespējams uz zemes virsmas.

Savukārt, apspriest apokaliptiskus scenārijus un dziedāt ciniķu korī man nav ne mazākās intereses.

Tāpat es domāju, ka nākotnes vīzijas nedrīkst balstīt uz kompromisiem. Mēģinot modelēt nākotni, mums jābūt ambicioziem un jāņem vērā nākotnes paaudžu intereses dzīvot labākā vidē, nevis jāmeklē kopsaucējus starp mūsu šodienas bēdīgajām pieredzēm.

Krievu kā otra valsts valoda. Es zinu, kad

Sauciet kā gribat, burkāns, medusmaize, pozitīvā stimulācija. Es izvēlos to saukt par humānismu.

Krievu valoda Latvijā ir dabiska otra valsts valoda. Krievu valoda Latvijā bija, ir un būs. Un kādreiz tā, iespējams, kļūs par otru valsts valodu. Es nezinu, cik gadiem jāpaiet, lai tam būtu iespēja notikt. Bet es zinu, kad.

Tas būs iespējams tad, kad krievu valoda vairs neapdraudēs latviešu valodu Latvijā. Tā vairs neapdraudēs latviešu valodu tad, kad vairs neskanēs Latvijā vai no katra gludekļa. Kad latvietim, lai izdzīvotu Latvijā, būs nepieciešama tikai sava dzimtā valoda. Kad, latvietim pievienojoties jebkurai krieviski runājošai cilvēku kompānijai, visi pāries uz latviešu valodu tikpat raiti, kā tagad latvieši pāriet uz krievu sava sarunbiedra dēļ.

Citiem vārdiem, tad, kad latviešu valoda būs mūsu kopīgā valoda, visas sabiedrības saziņas līdzeklis. Kad latviešu valoda zaudēs savu tagadējo fetiša čaulu un kļūs par visu sabiedrību vienojošu audumu, Latvijas nacionālo valodu, Latvijas nācijas valodu. Kad mēs visi savās un cits citā acīs kļūsim par latviešiem, nacionāliem (ne etniskiem). Kad tavai nacionālajai piederībai būs daudz, daudz lielāka nozīme, nekā tavai etniskajai izcelsmei.

Lai tas notiktu, nepietiks ar to, ka visi Latvijas krievi iemācīsies runāt latviski. Nepietiks arī ar to, ka visi to publiski arī lietos. Ir nepieciešams arī tas, lai šo 20 gadu nepārtrauktā histērija būtu izgaisusi.

Tas bez šaubām prasīs daudz laika, jo kaislības, kas tagad virmo gaisā un kuras mēs saistām ar starpetniskajām attiecībām, sakņojas, pirmkārt, šokā par dzīves netaisnīgumu un, otrkārt, sabiedrības atomizācijā, visā, kas ir nācis līdz ar tirgus konkurenci un nepieciešamību būt konkurētspējīgam. Šoks pāries, dzīve normalizēsies, tirgus konkurence kļūs par normu un neizraisīs histērisku reakciju, ja sabiedrības pasūtījums pēc tiesiskuma, atbildības un soda neizbēgamības vienudien tomēr kļūs tik dominējošs, ka politiskā elite to vairs nevarēs ignorēt. Bet tas ir nedaudz cits stāsts.

Protams, arī starpetniskajām attiecībām un valodai ir sava loma kopējā sabiedrības slimīgajā stāvoklī, bet tā ir tikai maza un nenozīmīga daļa mūsu realitātes. Jo valodas jautājumā nav nekā jauna, izņemot to, ka krievi tagad runā latviski, kas Latvijai vēsturiski ir patīkamas pārmaiņas, kas gan nemīkstina tirgus nežēlīgumu un neiztaisno dzīves netaisnīgumu nevienam.

Tāpat ar krievu valodas statusu. Tas arī tagad nemainītu dzīves ritmu un nepadarītu mūs vienlīdzīgākus likuma priekšā. (Negribu atkārtot banalitātes par angļu valodu. Tā vispirms cilvēkiem kaut ciešami jāiemācās, pirms sākt prognozēt tās ietekmi uz latvisko identitāti.) Vēl jo mazāk krievu valodas statuss mainīs kaut ko nākotnē.

Arī tagad krievu valodas otras – ne vienīgās – valsts valodas statusam nav nekādas praktiski pielietojamās nozīmes. Lietošanas instrukcijas – arī zālēm – ir arī tagad pieejamas vairākās valodās (var padomāt, visi tikai to dara, ka lasa instrukcijas…). Ārsti tāpat runā ar pacientiem pacientu valodā.

Kā otrai – ne vienīgajai – valsts valodai, tai nebūtu arī tās praktiskās nozīmes, uz kuru nešaubīgi cerēja tie ļoti daudzi naivi, apolitiski ļaudis, kas mobilizējās uz parakstu vākšanu un vēlāk uz balsošanu. Krievu valodas citādāks statuss neļautu viņiem pilnībā nožogoties no latviskās vides, ignorēt latviešu valodu un – bija arī tādi, kad visā nopietnībā uz to cerēja – pieprasīt, lai pārējie uzrunātu viņus tikai krievu valodā.

Jā, praktiskās nozīmes nekādas. Krievu valodai kļūt par otru valsts valodu būs iespējas tad, kad tā vairs nebūs no praktiskā viedokļa vajadzīga Latvijā.

Bez praktiskās ir arī cita nozīme – humāna. Kad mēs būsim nobrieduši humānismam, mūsu atmaigušās sirdis noteikti izpratīs arī tāda soļa nozīmi. Tā būs tīri morāla, simboliska, taču es gribētu uzsvērt morālo: tā ir atzīšana, cieņa, varbūt, arī pateicība – viss, ko nevar nopirkt, izspiest ar varu vai pieprasīt pat ar likumu.

Citiem vārdiem sakot, krievu valoda, iespējams, kļūs par otru Latvijas valsts valodu tad, kad krievi būs pierādījuši, ka paši ir daļa Latvijas, tās īstās Latvijas, ne bijušās impērijas provinces, bet tās latviskās Latvijas, vienīgās, kura tik var pastāvēt.

Bet arī to no krieviem vai kāda cita nevar, nedrīkst pieprasīt. To nevar arī izmērīt, lai noteiktu stingrus kritērijus un vadlīnijas. To var tikai izjust, personīgi pārliecināties un atzīt. Man šķiet, ir muļķīgi pieprasīt no cilvēkiem kaut kādus mutiskus lojalitātes apliecinājumus. Godīgi kāda mirstīgā priekšā to pateikt nevar. Negodīgu apliecinājumu var vēlēties tikai muļķis.

Un galu galā kāpēc es vispār runāju par kaut kādām iespējām krievu valodai kļūt par otru valsts valodu? Vienkārši tāpēc, ka tā Latvijā bija un būs. Tā ir daļa Latvijas kultūras un identitātes. Arī vienotajā latviešu nācijā būs nemazums tādu, kuri ikdienā mājās un darbā runās savā dzimtajā krievu valodā.

Tā ir mana vīzija par Latviju. Es nebūtu izdomājis zīmēt idilliskas bildes par nākotnes Latviju, krievu valodu un humānismu, ja es nezinātu pilnīgi droši, ka tas darbojas dabā un pasaulē pastāv tādi piemēri.

Es sāku šo ierakstu ar pozitīvās stimulācijas pieminēšanu. Mana vīzija ir burkāns tiem, kas jūtas traumēti valodu karā.

pirmdiena, 2012. gada 13. februāris

Культурный шок: Россия не готова к демократии?

Гости: Андрей Кончаловский, Алексей Кара-Мурза
Андрей Кончаловский: Вы что, думаете, если сегодня уберут Путина и всех, кто с ним, то в подъездах станет чисто, перестанут воровать, и люди станут взаимовежливы? Это иллюзия...

svētdiena, 2012. gada 12. februāris

Радио Балтком. «Вонь всегда слышнее»

За такие интервью "журнюкам" надо делать харакири или отлучать их от профессии. Радио Балтком с Говорухиным.

Размазанный по эфиру, «начальник» путинского шапито вел себя отстраненно и высокомерно, как человек, которого оторвали от глубоких рефлексий по какому-то нравственному поводу. Иногда скатывался на хамство, а, может, иногда просто выкатывался из него.

И Говорухин, и подставки, то есть «журнюки» дядя Миша (Губин) и тетя Наташа (Михайлова), – все трое отрабатывали. Я обычно на личности не перехожу, но тут подставки для микрофона превзошли сами себя. Все трое несли пургу.

Один дядин вопрос о том, как путинский агитатор «относится» к митингам оппозиции, чего стоит. «А чёйта московская интеллигенция Путина ненавидит, прям ненависть такая!» В ответ – порция хамства по поводу «всяких быковых». А настоящая интеллигенция-то – вся в списках «доверенных лиц» Путина.

«А чё ж они такие скромные, чё ж только этих других и слышно, и видно, и интернет забит? Почему у той части, которая поддерживает Путина, нет такого авторитета?» недоумевает тетя.

«А вонь, она всегда слышнее,» отвечает Говорухин. И добавляет: «Извините за непарламентское сравнение.»

«Все правильно, надо же организовать!» не колеблясь ни доли секунды, выпаливает тетя.

Потом начинается путня и завирания про «креативный класс» версус «пролетариат» (йеп, немного-немало), которого «и не было десять лет последних, потому что заводы все остановили, 150 важнейших заводов были остановлены, и сегодня все эти заводы полны заказов.» Говорухин. Как говорят, …здит как с горы катится, залюбуешься.

Таки все-превсе? Кто «остановил»? Что за 150? Что за «заказы», почему «сегодня»? Источник? Ну, и самое кровавое – «последние десять лет», это вы, милчеловек, не о Путине ли?

Никто не задал Говорухину эти вопросы, журналистов в студии не было. Агитатор гулял по буфету. Его обслуживали, облизывали, подсказывали правильные слова. Отрабатывали.

Тут уместно привести еще одну фразу Говорухина, сказанную им ближе к концу передачи: «Мы, что, могли за десять лет могли восстановить то, что было разрушено за двадцать?»

Эвон сколько Путину-то восстанавливать! За двадцать, нет, за сто двадцать лет, нет, за тыщу! Эдак, воровать можно хоть три пожизненных президентства. Это процесс длительный, как верно подметил, Говорухин. Сразу все украсть нельзя.

Угу, приговаривала тетя. «Была я в регионах России в этом году, видела, что там, в принципе, идет развитие промышленности, очень активное. Просто даже невооруженным глазом,» – помогла она Говорухину. И, не поверив себе самой, добавила: «Это на самом деле так.»

«А вот ваши оппоненты говорят о свободе там, о демократии, о свободе слова. Про Ельцина говорят, что мол глоток свежего воздуха,» – пасуют Говорухину дядя с тетей наперебой. О демократии и свободе слова журнюки в русском средстве массовой информации Латвии в 2012 году – только глухо рыча.

«Ну, и что получилось?» – риторически вторит Говорухин.

«Угу,» – угукает тетя с глубоким понимаем того, «что получилось».

Путин получился? Тотальная коррупция? Получиться-то они огого как получились, но вот от демократии ли, от свободы ли слова? Или от чего-то менее нравственного? И этот вопрос задать было некому. Команда была угукать и нести пургу.

«Нельзя во всем оправдывать Путина. Особенно в таком вопросе, как помощь соотечественникам, отставания их прав путем ограничений в торговле, санкций. Этого не было,» говорит Говорухин.

«А вы будете ему это советовать?» с теплотой в голосе спрашивает тетя. Говорухин отвечает, да, мол. Тетя довольна – ей плохо спалось без санкций против своей страны, теперь дела пойдут на лад.

Слушая это едросовско-согласистское дурево, я вдруг отчетливо себе представил шестеренки и приводные ремни в головах тех 34% латвийских русских, которые, живя в Латвии и никуда не намереваясь переезжать, ощущают свою принадлежность другой стране и обществу, России. Вот они – два представителя прямо в студии. И такую пургу они несут своим слушателям изо дня в день. Похоже, что в русские СМИ в Латвии обслуга рекрутируется только из этих 34%, у которых явные проблемы с ощущением реальности.

Два провинциальных дуболома, два человека без нравственных и профессиональных ориентиров, которые тащат в латвийский эфир, в уши соотечественников квадратную провинциальную лажу едросовских пропагандистских заготовок.

Я бы очень хотел понять, откуда растут ноги этой дряни, или, как выразился мэтр, вони. Я бы очень хотел, чтобы был изобличен главный источник напряженности в латвийском обществе. Я уверен, что источник напряженности в Латвии и источник политической нестабильности в России – один и тот же.

В России путинско-едросовская дрянь «живет» только по зомбоящику, а в естественных условиях не размножается – ее надо проплачивать. На путинг – за пятьсот рублей, за отгул или за то, что не накажут. В «доверенные лица» Путина (вот на днях) – за ремонт в театре, например. Путин не рассчитывает на искреннюю поддержку у себя в стране.

Откуда она берется в Латвии, на Радио Балтком? Какому отделу цэка капээсэс подчиняется эта группа пропагандистской обслуги? Кем финансируется? В каких латвийских банках происходит отмыв? Под чьим прикрытием работает? Кто дает молчаливое согласие на разгул агентов влияния недружественного режима в латвийском эфире? Кто соглашается с фактическим захватом латвийских средств массовой информации, с превращением их в придаток иностранного авторитарно-клептократического режима?

Если речь идет о путинском режиме, наиболее адекватными в поиске ответов на вопросы оказываются теории заговоров. Эти вопросы я хотел бы задать латвийскому правительству, премьеру Домбровскису.

Но есть у меня вопрос и к обслуге. Полоскать мозги мало информированному, наивному и верящему в сказки русскому обывателю в Латвии – дело плевое. Гнать в эфир бесталанное согласистское дурево, не задавая ни одного вопроса, – еще проще. Науськивать против собственной страны – это еще и гнусно. Ну, ощущаете вы себя частью России, бог в помощь, никто ни запрещает, ни задерживает. Но остальных-то зачем грузить? Остальным нужна мудрая поддержка, доступ к информации, а не науськивания. И уж совсем никак не путинское вранье со всеми его агитаторами, местными и заезжими.

Потому что «вонь всегда слышнее»? Боржом пить поздно, совесть уже отвалилась?

otrdiena, 2012. gada 7. februāris

Российская весна. Откажется ли новая Россия от жлобства и палестнинизаторства?

Итак, если предположить, что движущая сила перемен в России вовсе не столь либеральна, какой ее рисуют лидеры российской либеральной оппозиции, то будет ли новая, пост-путинская Россия демократичнее, миролюбивее, гуманнее, цивилизованнее нынешней?

Будет ли новая, пост-путинская Россия продолжать дружить с крокодилами и отребьем всей планеты – корейскими Кимами, венесуэльским Чавесом, иранскими аятоллами и всевозможными каддафи и асадами, по которым в их собственных странах плачет виселица, а в Гааге пожизненное заключение?

Будет ли новая, пост-путинская Россия продолжать «палестинизацию» этнических русских в Латвии и Эстонии, прикармливание разнообразных провокаторов и политических проходимцев, которыми пучит русские политические группировки и масс-медиа в Балтийских странах?

Это – два взаимосвязанных вопроса, характеризующих и отношение России к Западу, как цивилизации и главному полюсу силы в мире, и средний уровень гуманизма российского общества.

Жлобство
Да, поддержка сирийского мясника Асада и продолжение поставок оружия массового подавления гражданских волнений, то есть элементарной стрельбы по толпе, происходит, как единодушно отмечают все наблюдатели, в пику позиции Запада. Конечно, у Кремля нет ничего личного против тысяч граждан несчастной Сирии, которой диктатор-маньяк пускает кишки наружу. Вполне возможно, Путин считает, что жлобским ветированием резолюций Совета Безопасности ООН он играет тонкую дипломатическую игру с Западом. С другой стороны Путин, Кремль, режим, хоть и упиваются своим безнаказанным жлобством, не могут не видеть, что их капризы дают убийце возможность топить в крови свою страну. Конечно, они это видят. Просто они не считают это важным. "Игра" с Западом, сделать Западу козью морду и не получить по рогам - куда важнее. Это и есть вполне доброкачественный замер уровня гуманизма в крови российского руководства.

Палестинизаторство
С русскими в Латвии и Эстонии ровно то же самое. С той лишь разницей, что Балтийские страны "провинились" не столько в рамках противостояния с Западом, сколько в том, что никак не торопятся участвовать в имперских евразийских инициативах. Балтийские русские (те, кто сам того пожелал, разумеется; "палестинизация" - дело добровольное) стали заложниками державнических капризов еще до прихода Путина, что само по себе значит, что второ-, третьестепенность гуманистических соображений в кремлевских политических конструктах жила и раньше, жила там всегда.

Дело, конечно, не в защите чьих-то прав, не в восстановлении чьего-то попранного человеческого достоинства, дело не в чьей-то жизни, дело - в прожектах. О каком восстановлении чьего бы то ни было человеческого достоинства и о каких попранных правах может говорить страна, где перекрываются важнейшие городские путепроводы на несколько часов, чтобы "пропустить" кортеж очередного медвепута, где тысячи людей подвергаются пыткам в полиции, в тюрьмах и в армии, где люди умирают от избиений и неоказания мединской помощи в предварительном заключении, где пьяные полицейские расстреливают покупателей в супермаркетах и насилуют своих жертв полицейскими дубинками, где по захваченной террористами школе в Беслане стреляют из танков, а заложников "Нордоста" травят ядовитым газом... Продолжать?

Русские в Балтийских странах - это как заспиртованный уродец в кунсткамере, которого удобно время от времени доставать, чтобы продемонстрировать мировой общественности свой железный аргумент. Однако ж не бывает худа без добра - "аргумент", если того захочет, может сам себе вычеркнуть из списка жертв. Как я уже упоминал, "палестинизация" - дело добровольное. Не хочешь, не уродуйся. Слава богу, русские в Балтийских странах не стали внешнеполитическим Бесланом. И надеюсь, что не станут, несмотря на новые призывы - Линдермана и Ушакова - к новой волне "палестинизации", которую кто-то, кажется, уже называет русским пробуждением.

Новые российские лидеры
Нравственные компромиссы путинского десятилетия понемногу распечатали табу на массовый шовинизм. Россия вот уже несколько лет кидает «зиги» в русских маршах. Там шлифуются и новые харизматики. Например, Навальный.

Его пример очень интересен с точки зрения того, каким чертам своего лидера ведомые готовы отдать предпочтение. Навальный сделал себе имя прежде всего своей гражданской деятельностью по выявлению коррупционных сделок. На мой неискушенный взгляд, это ему должно было стоить большого мужества и титанических усилий как творческих, так и организационных. Именно за этим занятием его заметила и «вывела в топ» либеральная общественность. Однако уже совсем скоро эта сторона личности Навального показалась чересчур техничной. И те же либеральные журналисты и обозреватели стали провоцировать Навального на националистические откровения.

Так Навальный из вполне состоявшегося борца с государственной коррупцией и беззаконием стал националистом. Эта сторона восходящего лидера оказывается куда более конкурентоспособной с точки зрения некремлевского медийного мира, а вслед за ним и более-менее либерального общественного мнения в современной России.

Говоря это, я вовсе не утверждаю, что Навальный действительно националист (лично для себя я не так и не услышал сколь-нибудь веских доводов в пользу этого суждения), таков вывод, который я, как сторонний наблюдатель, делаю: медийная кампания вокруг Навального на некремлевских медиа эпатирует публику именно националистической - реальной или надуманной - составляющей его имиджа.

Лидеры-националисты, шовинисты и анти-западники, похоже, имеют больше шансов на победу в конкурсе популярности, а в дальнейшем и на выборах, – больше, чем либералы. Либералы пока берут интеллектом и свежестью восприятия. Либералы вполне органичны в противостоянии с путинскими клептократами. Но как только в националистической среде появятся свои харизматические интеллектуалы, либералы не смогут удержать позиции. Вполне возможно, что такими харизматическими интеллектуалами в националистической среде станут либералы-перебежчики.

Гуманизм?
Похоже, на предмет гуманности в новой России мало что изменится. Велика вероятность того, что новая, пост-путинская Россия не оставит в покое Балтийские страны и балтийских русских и продолжит кормить тех, кто поддерживает этническую разобщенность в балтийских обществах. Да и в остальном мире Россия, скорее всего, не откажется от ставших привычными жлобских капризов и хамства в попытках восстановления утраченного статуса великой державы.

Для самой России это означает, что практически ничего не изменится и в ключевых моментах российской внутренней политики. У страны с негуманной, основанной на имперской ностальгии внешней политикой не может быть гуманной внутренней. Внутренний человеческий ресурс имперского режима – будь он малоимущий «колбасник» или поднявшийся феодальный рентоед / «средний класс» – имеет своим главным предназначением быть посланным в распыл.

Либо феодализм, либо гуманность
Противоречие налицо. Противоречие между гражданским посылом анти-путинских протестов и феодальностью происхождения имущественного состояния граждан – между требованием большего уважения к своему гражданскому достоинству, естественным для роста массового благосостояния, и негуманностью российского имперско-шовинистического мейнстрима.

Это противоречие, неравновесие между миром, требующим большей справедливости, умеренности и гуманности, и представлениями о мире, как о чем-то манипулируемом и живущем по принципу «боится, значит, уважает», – будет неизбежно решаться, сглаживаться. Либо уходом от человеческого достоинства и дрейфованием в сторону нового путинизма. Либо утверждением человеческого достоинства, то есть осознанным принятием гуманизма. 

Никуда не уйти от этой дилеммы. И нынешняя поздне-путинская Россия, кажется, стоит как никогда раньше далеко от готовности сделать выбор.

pirmdiena, 2012. gada 6. februāris

Российская весна. Путинские бенефициары – мотор антипутинской революции?

Забавная все же вещь происходит в России. Десятки, если не сотни, тысяч в лютый мороз выходят на улицы, чтобы потребовать честных выборов и даже ухода Путина. Кажется, логично. Если воруют и обманывают, то надо добиться, чтобы перестали. А виновника наказать. Все верно.

Но что же дальше? Это просто-таки проклятый вопрос! Что, например, об этом думают путинские бенефициары? Не либералы, не демократы, не леваки и не черносотенцы. А те самые путинские «буржуа», «средний класс», те, кто поднялся и взлетел за путинские 10-12 лет.

Не стану повторять азбучные истины о путинском «везении» с ценами на углеводородное сырье. Главное то, что Россия утонула в шальных бабках – Россия живет на ренте, хорошей и жирной. Тут Путин и конъюнктура просто совпали. Но еще важнее принципы ее распределения. Вот эти-то принципы и есть путинский творческий вклад. Он выстроил коррупционную матрицу, практически вторую экономику, в которой оборачиваются триллионы рублей.

Это очень важно, потому что «интегрированных» в матрицу имени Путина миллионы, миллионы и миллионы. Все эти ребята, которых теперь всегда больше, чем кого бы то ни было, на всех островах и на всех горах на свете; все эти дворцы, хоромы и полати у себя на родине и массовые приобретения недвижимости за границей (и по незнанию часто в два-три раза дороже рыночной цены – такое часто бывает, например, в Финляндии)… Это что, зарплаты в России такие? Нет, на зарплаты в России так широко и так массово не наездишься и не наживешься.

Это вторая экономика, вторая страна, настоящая, полнокровная – и непроизводящая, сословная, феодальная. Страна строго неравных возможностей, не скованная законом и нравственностью. Это и есть Путин. То есть если и есть на свете массовый путинец, или другими словами, путиноид, так это вот они и есть.

Вот им-то Путин и надоел. Помню, меня удивили в ноябре-декабре 2011 года такие «аргументы» российской оппозиции. Наряду с коррупцией и фальсификациями нередко звучало «надоел». Путин надоел тем, кто благодаря его малине хорошо поднялся и даже взлетел. И на мороз потусовать они идут вместе с либералами. Столько идеологических, убежденных либералов просто физически не наберется.

Именно поэтому на «путинги» приходится сгонять казенный народ, свозить на автобусах, давать там всякие отгулы за участие и грозить за неучастие. Впрочем, путинги – не столько для бенефициаров Путина, сколько для ящика, чтобы было, что показать.

Показать «партии колбасы» – тем, кто не ходит на митинги и ни черта не рубит в политике и страстно верит во всемирный заговор против России во главе с «пиндосами». «Колбасники» живут, в отличие от настоящих путинских бенефициаров, в официальной российской экономике и на социальные колбасные обрезки. «Колбасники» продают и свои права, и маму, и душу свою за полный желудок или хотя бы за перспективу полного желудка. Хоть они всем искусствам предпочитают ящик, некоторые из них выползают в интернет поделиться своим высокохудожественным мнением о «пиндосах», либералах и Путине, отце родном.

Продвинутые путинские бенефициары вряд ли разделяют «колбасное» мнение о Путине. Потому что Путин им надоел. Но на пиндосно-либеральный предмет они с «колбасниками» вполне на одной волне.

Но что же они думают о будущем России?

Либералы хотят перемен. При чем радикальных. И дело не только в окончательном свержении самодержавия. И не только в парламентской демократии, которая должна прийти на смену узаконенному конституцией России президентскому авторитаризму. Перемены должны включать в себя суд и наказание коррупционеров, узурпаторов, воров и их пособников. Перемены должны включать в себя люстрации.

Я не берусь оценить реалистичность этих идей, но все это тянет на полноценную революцию, бархатную или нет, но революцию, без которой реальных перемен не настанет.

Путинские бенефициары не были бы путинскими бенефициарами, если бы хотели революции. Может быть, они и «средний класс», но не буржуа, не движущая часть буржуазной революции. Они, конечно, хотят, чтоб власти их уважали, чтоб не воровали голоса, чтоб можно было голосовать «интеллигентно», за «интеллигентные» партии, а не за клоунов, сталинистов и подсадных. Хотят жить «как в Европе», потому что видели своими глазами и понравилось. Это отлично, это не мало, в этом они совершенно совпадают с либералами, и поэтому приходят на их митинги.

Но вряд ли они во имя демократии и власти закона готовы отказаться от нажитого непосильным трудом, неуплатой налогов, откатами, взятками или иным способом перераспределения халявной ренты. Чего хотят миллионы мелких или не очень мелких феодальных рентоедов, не производящих добавленной стоимости? Они, конечно, хотят еще больше, лучше, чаще.

Что получается?

Получается, что огромная масса народу, которая делает массовыми либеральные митинги за честные выборы – то есть за скорейший уход Путина, – делает эти митинги результативными, такими, которые власть не осмеливается игнорировать, то есть делает перемены в России неизбежными, – вся эта масса на самом деле в переменах вовсе не заинтересована.

Но получается еще и то, что Путин кончился. Если от отца родного отвернулся массовый бенефициар, то закончился, больше не прикалывает. И у Путина нет никаких шансов ни сейчас, ни в будущем, потому что он за свои 13 лет так не создал себе политической платформы. Едрос, конечно, не в счет, потому что это и не партия, и даже не клуб, а «лучшие люди города» для прикрытия срамных мест. Как только Путин перестанет быть конъюнктурой, смоет и Едрос. Не за Путина же они в конце концов, им бы со своим наворованным разобраться.

Режим удавит себя сам, следуя добрым традициям российских узурпаторов. Кажется, кто-то сравнивал рокировку 24 сентября с ГКЧП. Такой маленький переворот, с живым и здоровым Медведевым, с большим энтузиазмом передающим корону еще более живому и здоровому Путину. Как 20 лет назад ГКЧП подписал смертный приговор тому, что пытались достать из помойки, так и путинская рокировка умыла самого Путина.

Войны в России не будет. Во всяком случае путинцев с анти-путинцами. Прежде всего, конечно, потому что есть, что терять. Практически всем, но прежде всего главному источнику нестабильности в России – самому режиму и его конъюнктурной «опоре». Очень кстати говоря, путинг 4 февраля Рогозин и Кургинян проводили именно под таким лозунгом – «нам есть, что терять». Кто бы сомневался. Путинг путингом, а спальные вагоны оппозиции кто будет под откос пускать, если что? Кургинян с жилищно-коммунальщиками, учительницами и таджикскими гастарбайтерами, что ли?

Открытым остается вопрос, на каком этапе путинские бенефициары разочаруются в своих нынешних менторах, либеральных лидерах. Кто станет лидером новой «перестройки», основной целью которой должно стать сохранение привилегий мелких и крупных рентоедов? Очень логичным видится восхождение Прохорова и Кудрина.

Открытым остается и вопрос о судьбе перемен в случае естественных сокращений доходов от ренты.

ceturtdiena, 2012. gada 2. februāris

Politiskā korupcija. Kurā pusē ir Vienotība un Valdis Dombrovskis?

Aiz nekompetences, puspatiesībām un novēlotajiem lēmumiem ir kompromisi. Un ja valdība iet uz kompromisiem, tas vienmēr notiek uz sabiedrības rēķina. Es runāju par politisko korupciju.

Rail Baltica
Izrādās, Satiksmes ministrija un Latvijas valdība joprojām nav pārliecinātas, vai Latvijai ir vērts iesaistīties Rail Baltica projektā. Izrādās, neviena nevēlētais, nevienu nepārstāvošais nepolitiskais politiķis, labi satīklotais draugu draugs Aivis Ronis turpina lobēt „rail moscovia” un kritizēt Rail Baltica.

Iesaku Roberta Zīles (VL/TB)
rakstu Latvijas avīzē. Pats Ronis publiski izsakās daudz nosvērtāk: vajagot gan ziemeļu-dienvidu koridoru, gan austrumu-rietumu. Vajag gan, bet Latvija vēl joprojām ir tas vājais posms, kur nekas praktiski vēl nav iesākts Rail Baltica lietā. Latvija, Ronis vēl joprojām cenšas izsist EU naudu Maskavas virzienam. Arī tagad, kad ERAF un Kohēzijas fonda izmaksas Latvijai ir apturētas, kas, manuprāt, ir viens no dramatiskākajiem pēdējā laika notikumiem Latvijā. Un jādomā, ka liela daļa (diemžēl neatradu ciparus) šo fondu līdzekļu „nelietderīgi” un „nestratēģiski” grozās tieši Roņa uzraudzītajā saimniecībā.

Atgriežoties pie dzelzceļu projektiem, atkārtošu to, ko vienreiz jau paudu. Manuprāt, „rail moscovia” Putinijas kleptokrātu un Latvijas ostu mafijas think tank pāris miljardu sazāģēšanai īpaši necaurskatāmos apstākļos ārpus EU kontroles vien ir. Bet Rail Balticas kritika nav nekas cits, manuprāt, kā labas, Latvijas sabiedrības interesēm visnotaļ atbilstošās idejas visīstākā sabotāža.

Pasažiervilcienu iepirkums
Un kaut kā šķiet, uz to pašu pusi velk arī tas pasakaini duļķainais pasažiervilcienu konkurss. Ar visām baigi aizdomīgām neskaidrībām. Kāpēc tikai viens dalībnieks konkursā otrā mēģinājumā? Ko projektā darīs RVR, kam sen vairs, visticamāk, nav ne speciālistu, ne vienkāršāku darba roku, ne vēl jo vairāk mūsdienu ražošanas jaudu? Un kas galu galā ir RVR īpašnieks? Latvijas pieredze un veselais saprāts neļauj uz to noskatīties caur pirkstiem. Ne ministra Roņa, ne ministrijas pārstāvju, ne RVR pārstāvju publiskās uzstāšanās šī konkursa sakarā nav izkliedējušas aizdomas par afēru, nesniedza atbildes uz jautājumiem un galīgi nevarēja atstāt iespaidu par RVR kā izrāvienam gatavu, ambiciozo tīģeri, kas ir apņēmības pilns kļūt par reģionālo līderi vagonbūvē.

Tiesiskuma koalīcija
Skumji, jo to visu piesedz „tiesiskuma” koalīcija ar Vienotību un personīgi Valdi Dombrovski priekšgalā. Tā tas notika iepriekšējās koalīcijas laikā tiešā saspēlē ar Lembergu. Un tā tas notiek jau bez jebkādiem oligarchiem, prinčiem, feodāļiem, blēžiem un noziedzniekiem. It makes me, kā sak, wonder. Kurā pusē spēlē Vienotība? Interesanti, ka pats Zīle ir tajā pašā koalīcijā. Ko saka par Aivi Roni un afērām Visu Latvijai pasionāri parlamentā? Kur ir parlamenta kontrole?

Latvijā tik acīmredzami ar valsts interesēm konkurē kādas privātas bodes ar sakariem un pārstāvjiem pašos augstākajos ešelonos. Te ar „valsts” interesēm es, protams, domāju sabiedrības intereses, kuru nodrošināšanai sabiedrības uztur un algo valsti.

Mēs baigi slikti uzturam un algojam savu valsti. Mēs to, šķiet, pat laiku pa laikam izīrējam tām privātajām interesēm. Tā teikt, Latvijai, tās sabiedrībai ne obligāti ļoti draudzīgām privātām interesēm, kuru uzskati par dzīvi, morāli un Latvijas vietu pasaulē varētu visai atšķirīgi no tiem, kas uzskata, ka Latvijai, lai nodrošinātu labklājību un vienlīdzīgas attīstības iespējas katram, jābūt demokrātiskai rietumu valstij. Nevis tiltam starp to un šo, nevis tranzīta koridoram, nevis kārtējai eiraziātiskai kleptokrātijai.

Kompromisu māksla, nevis politika
Es saprotu, Latvijā politika vēl joprojām ir kompromisu māksla, iespēju māksla, vēl kaut kāda māksla, nevis politika. Vismaz manā uztverē Vienotība aiz kompromisiem vairs neredz sabiedrības intereses. Principā es atbalstu Dombrovska centienus stabilizēt makroekonomiskos rādītājus. Taču valdība, valdošā koalīcija atbild ne tikai par makroekonomiskajiem rādītājiem. Sabiedrība un privāto interešu īpašnieki dzīvo šeit un tagad, vieni zaudē, otri uzvar, negaidot rādītājus un statistiskās atskaites. Es nezinu, vai tas ir laika trūkumu dēļ, konsolidāciju novājinātās valsts mašinērijas nepietiekamās kapacitātes dēļ, bet valsts un līdz ar to sabiedrība zaudē šīm privātajām interesēm. 

Tīši vai netīši, valsts amatpersonām gūstot personīgo labumu vai negūstot, sabiedrības interešu neievērošana, valsts novājināšana, nekompetentā valsts pārvalde un nekompetentā un nepietiekama parlamentārā kontrole – ir politiskā korupcija. Es nesaprotu, kas notiek ar Satiksmes ministra Aivja Roņa kūrētajiem projektiem, es redzu tikai krievisko bizantiju, aiz kuras slēpjas sabiedrībai svešas privātās intereses, un tā ir politiskā korupcija Vienotības, Valda Dombrovska un viņa koalīcijas partneru, Zatlera un Visu Latvijai, aizsegā.

Atbilžu un risinājumu nav
Es domāju, ka nebūšu gatavs balsot par Vienotību vai kādu no šīs „tiesiskuma” koalīcijas partijām nākamajās vēlēšanās. Mazāks ļaunums tomēr ir ļaunums. Redzot vai drīzāk jūtot šo politisko korupciju, es nesaprotu, kāpēc man jāatbalsta elite, kas neko konstruktīvu nav spējīga likt priekšā praktiski nevienā sabiedrības attīstībai un mieram un valsts konkurētspējai būtiskākajos jautājumos: 
  • Korupcijas, naudas atmazgāšanas un biznesa saplūšanas ar politiku apkarošanā. 
  • Ēnu ekonomikas mazināšanā, tā vietā ieviešot kaut kādus idiotiskus pasākumus, kas tikai traucē strādāt godīgajiem. 
  • Sabiedrības konsolidācijā, kas prasa mērķtiecību, cieņu, pacietību un smadzenes. 
  • Mediju brīvības un informācijas pieejamības nodrošināšanā – sabiedriskā televīzija, televīzijas paketes un pieejamība austrumu pierobežā, mediju atkarība politiski angažētiem un korumpētiem īpašniekiem. 
  • Drošības jautājumos sakarā ar ārvalstu finansējumu politiskiem spēkiem un aktivitātēm, kas provocē neiecietību starp sociālām grupām. 
Saraksts, protams, nav izsmeļošs. Un katrā no šiem jautājumiem chroniskā vilcināšanās ar lēmumu pieņemšanu, slepenība, puspatiesība, ideju trūkums, dažos gadījumos saukļi un tabu ideju vietā, elites stagnēšana, pārvaldes nekompetence.

Taču aiz nekompetences, puspatiesībām un novēlotajiem lēmumiem ir kompromisi. Un ja valdība iet uz kompromisiem, tas vienmēr notiek uz sabiedrības rēķina. Vēlreiz: es to uzskatu par politisko korupciju, pretstatu morālei un tiesiskumam. Tā tas ir noticis pārāk bieži iepriekšējo valdību laikā. Un tā tas notiek ar Vienotību pie varas.

Visas vecās dziesmas / Stuff