pirmdiena, 2015. gada 16. novembris

Žurku galvu piešūšanas darbnīca. Par integrāciju

No freaking way you can do this in a free society.

Cilvēks ir kas vairāk, kā viņa cilts. Jo fakts ir, ka dzīve ir daudz sarežģītāka. Cita lieta, ka ne katrs to domā par citu.

(Un tas laikam arī ir fakts, ko var noliegt, bet, noliedzot, to nevar atcelt.)

Mēs esam vairāk, kā mūsu cilts, vairāk, kā mūsu izcelsme, pat vairāk kā mūsu kultūra, jau nerunājot par valodu. Mūsu identitāte ir kosmoss. Tajā var ietilpt planēta. Var arī vairākas, visa Saules sistēma, bet man šim ierakstam pietiktu ar vienu planētu. Šī nav saldas motivējošās pļāpas.

Kāpēc mani velk uz planetāro mērogu? Lieta ir tāda, ka mēs varam, cik gribam, aizmālēt sev acis, spītīgi atkārtojot, ka katram jādzīvo savā valstī. Realitāte ir, ka katram cilvēkam “sava valsts” ir visa planēta Zeme. Cilvēce nedalās šķirnēs – šajā valstī dzīvo pūdeļi un tajā rīzenšnauceri. Nav cilvēkam aploku.

Tas ir secinājums.

Izlasot HBL interviju ar somu pētnieku Pasi Saukkonenu Migrationen är inget som går över šeit – jeb nedaudz tulkojot literāri "I neticiet, ka migrācija jebkad apsīks", – sāku kārtējo reizi reflektēt par jēdzienu "integrācija".

Runa ir tieši par integrāciju, vai sauciet to kā gribat, nevis migrāciju. Taču problēma ir vēl dziļāka. Arī „integrācija” nav korekts jēdziens.

Paņemsim Latviju, kas vēl nav īsti saskarusies ar reālo iespēju kādu kaut kādā kopienā integrēt. Krievus latviešos „integrēt” nevar.

Krievi jau ir pietiekami labi integrēti - savā kopienā. Tāpat kā latvieši savā. Krievus nevarēs mākslīgi, piedraudot, „izintegrēt” no krievu kopienas, lai „ieintegrētu” latviešos.

Tādus eksperimentus, iespējams, var mēģināt – un ir mēģināts – darīt slēgtā, autoritārā, koersīvā laboratorijā. Tāda bija mūsu sabiedrība vēl pirms kādiem 30 gadiem. Hermētiskā cietumā, koncentrācijas lēģerī, kur cilvēka dzīvei nav nekādas vērtības, mums varēja kaut žurku galvas piešūt – neviens nemēģinātu protestēt.

Bet šie laiki ir beigušies. Visiem, ne tikai konkrēti un personīgi jums, arī visiem pārējiem.

Demokrātijā to darīt nevar. Nekāda „integrācija” demokrātijas apstākļos, zināšanu un informācijas sabiedrībā nav iespējama. Forget it.

Demokrātija ir iespējams tas, kas Latvijā un citviet arī notiek. Sadarbība, mijiedarbība, savstarpējā ietekmēšana, kopā dzīvošana un darbošanās, sadzīvošana, co-existence.

Latvijas gadījumā, kad paralēli pastāv divas lielas kopienas, mūsu ideālais mērķis ir konsolidācija, nacionālā konsolidācija, kur jēdziens „nacionālā” nozīmē „nācijas virzienā”, nevis kā to parasti tizli saprot Latvijā.

svētdiena, 2015. gada 15. novembris

Parīze 2015. gada 13. novembris. Karš

Neviens nav izvēlējies iet bojā no terorista rokas. Tiem vismaz 129 cilvēkiem, kas ir gājuši bojā Parīzē, un 99, kas atrodas kritiskā stāvoklī, nebija nekādas izvēles.

Franči saka, tas ir karš. Par to šodien runāja Francois Hollande. Es tam absolūti pievienojos. Tas ir karš un par tādu tas ir jāuzskata. Un ļoti naivi būtu uzskatīt, ka Parīze, Francija būtu šī kara vienīgie mērķi.

Man liekas, galvenais jebkurā situācijā, arī tagad, varbūt īpaši tagad, ir nezaudēt galvu. Mums vienmēr paliek izvēle nepieteikt karu sev pašiem.

Vai terorisms jāsaista ar imigrantu krīzi Eiropā? Viennozīmīgas atbildes ir tikai radikāļiem. Cik es tagad redzu, drīzāk nē, nav tiešas sakarības.

Šādas akcijas tiek rūpīgi organizētas un gatavotas ilgu laiku. Lai sarīkotu kaut ko līdzīgu, vismaz daļai organizētāju un izpildītāju noteikti bija jābūt no vietējiem. Tātad tā ir drīzāk citu - vietējo, socioekonomisko - problēmu izpausme.

Ja būtu tieša sakarība ar imigrantiem no Sīrijas, teroristiem būtu daudz vairāk cilvēkresursu un iespēju Vācijā, Itālijā, Grieķijā un Zviedrijā. Es jau nerunāju par Ungāriju, kur to kādu brīdi (nezinu, vai vēl joprojām) koncentrētā veidā bēgļu ir bijis ļoti daudz, un kur attieksme pret viņiem bija izteikti negatīva. Nē, nebija teroraktu. Paldies dievam.

Tagad ir skaidrs, ka vismaz divi Parīzes teroristi gan ir saistāmi ar bēgļu plūsmu no Sīrijas. No izpildītājiem. Vai arī kādi organizētāji ir bijuši pēdējos mēnešos iesūtīti no IS, nav zināms. Varbūt. Domāju, ka tas ir ļoti iespējami. Skaidrs, ka 2015. gadā islamistu ietekme EU ir tikai stiprinājusies. Domāju, ka taisnīgi būtu teikt, ka īpaši pateicoties masīvajai imigrācijai no Tuvajiem Austrumiem tieši pēdējo mēnešu laika.

Diemžēl, kā saka daudzi, un es jau biju izteicies, because they can. Tikai tāpēc ka tas pēkšņi ir kļuvis iespējams. Es domāju, tā bija kolosāla kļūda - atstāt Grieķiju, Itāliju un Ungāriju (kā arī Maķedoniju un Serbiju) tikt galā pašām. It īpaši Grieķiju un Itāliju. Arī mums Latvijai bija ar prieku jāpalīdz stiprināt EU ārējās robežas, nevis klusiņām izlikties, ka mums tas neskar un mums pašiem ir lūk ārējās robežas, par ko rūpēties.

Mēs nedrīkstam tagad iet vieglāko ceļu un rīkoties pēc Putina parauga - sākt bombardēt "voroņežu", pieteikt karu sev pašiem - atcelt Schengenu, ierobežot savas brīvības, kļūt par aplenktu cietoksni atkal Krievijas stilā un ļaut vaļu šovinismam, rasismam, ksenofobijai. Ne tāpēc, ka tas nav smuki. Tāpēc ka naids ir naids 24/7 un pret pašu vērtībām - pret tām vērtībām, kas ļauj saglabāt mieru Eiropā jau 70 gadus.

Tik ilgi mierā Eiropā nekad nebija dzīvojusi. Mēs to nedrīkstam izniekot. Naids nav pieļaujams.

Mani uztrauc, kā varēs nodrošināt sevi pret teroristu ienākšanu tādas valstis, kā mēs, Latvija. Somijas prezidents Niinistö tikko ir pateicis, ka Somija saņemot vajadzīgo informāciju no ārvalstu dienestiem, bet pašai Somijai tādas kapacitātes nav, lai pārbaudītu vai kārtējs patvēruma meklētājs nav terorists, IS kaujinieks vai vienkārši oportūnists, kas ir nelikumīgi iegādājies Sīrijas pasi.

Skaidrs, ka tādas kapacitātes mazām valstīm nav. Skaidrs, ka nevar būt. Latvijai? Vēl mazāk - tas taču ir skaidrāk par skaidru. Arī kapacitātes un spējas un iemaņu sadarboties ar rietumu partneriem - ar tādu attieksmi, teiksim, kaut kur ekonomikas policijā, par ko mēs ik pa brīdim lasām. Zolitūde? Cik laika bijis nepieciešams, lai izmeklētu, lai tiktu skaidrībā?

Un tagad mēs arī dzirdam, ka PMLP pieņem darbā divus vai trīs darbiniekus ar algu - cik bija? 600e pirms nodokļiem? - kas sēdēs garām dienām un sarunāsies ar desmitiem, simtiem cilvēku no absolūti citām, ļoti eksotiskām kultūrām, kas nerunā nevienā valodā, izņemot savas cilts dialektu. Nopietni?

Nopietni?!

Ja es būtu sazvērestības teoriju piekritējs, es noteikti padomātu, ka tā ir apzināta diversija. Bet nē, es tā nedomāju. Man padomā ir trīs citas versijas, daudz realistiskākas: budžetu PMLP patvēruma meklētāju uzņemšanas kapacitātes stiprināšanai, lai nošķirtu bēgli no oportūnista vai IS terorista, Latvijā plānojuši citplanētieši. Jā? Vai vietējie looneys. Vai kāds, kam pilnīgi un absolūti vienalga.

Kam Latvija ir gatava? Ko Latvija tagad izvēlas?

ceturtdiena, 2015. gada 12. novembris

Что вы думаете о Бухенвальде?


Что вы думаете о коллективном бешенстве, помешательстве, причинах нравственной деградации – о фашистском бесовстве, мракобесии, о том, что захлестнуло Россию, русских через 10-15 лет после прихода в Кремль Владимира Путина?

Что вы думаете о страшной болезни пост-советских русских, которая, кажется, погубила едва пробившиеся в конце 80-х, начале 90-х через бетонные толщи исторического рабства ростки иммунитета от узурпации абсолютной власти очередным чингисханом?

Об этом на третий день после капитуляции нацистов в мае 1945 года швейцарский еженедельник опубликовал интервью с Карлом Юнгом.

Юнг – швейцарский психиатр и психолог, отец психоанализа, автор понятия «коллективное бессознательное» (das Kollektive Unbewusste, collective unconscious, kolektīvā bezapziņa), интро- и экстравертности. 

Werden die Seelen Frieden finden? – «Обретут ли души мир?»
Ein Interview mit Prof. C. G. Jung von P.S. In: Weltwoche, Zurich, 11.5.1945.

Полный перевод доступен здесь и здесь. Интересно, что латвийский сайт Gestaltterapija.lv опубликовал перевод интервью еще в 2013-м году. На мой взгляд, это событие. И интервью, и опубликование его на русском языке в Латвии за год до накала фашистской истерии в России. 

Из какой вы швейцарии?

"Ну, а вы из какой швейцарии? Из Лейпцига или Нюрнберга?" - спрашивал американец, герой Ирвина Шоу, у послевоенных немцев в Ницце.

Мы - те самые "швейцарские немцы", латвийские русские, которых история удостоила привилегии не сойти с ума, не утонуть в бочке в путинской фашистской пропаганды. Тех немногих, кто не захотел сойти с ума. Наверно, все-таки в Латвии не сойти с ума было и остается легче. Хотя, конечно, многие решили своей привилегией не пользоваться.

Конечно, пост-советские латвийские русские в гораздо большей степени «русские», чем «латвийские». И то, что, по мнению Юнга, спасло швейцарцев от нацистского очарования, – индивидуализм, личная автономия – присуща латвийским русским в значительно меньшей степени, чем швейцарцам. «Ну, а вы из какой латвии? Из Горького или Свердловска?»

Но выбор идентичности существует, и Латвия на глазах становится тем самым островком спасения для неодураченных россиян, убежищем антифашиста (в первоначальном, нелевацком значении термина). Это, на мой взгляд, все же скорее свидетельство того, что Латвия, даже русская ее часть, не больна путинским фашизмом, не поддалась на очарование одноклеточного шовинизма, не расклеилась, не рухнула спьяну оземь, отравившись ядом фашистской пропаганды.

Несмотря на все частые, многочисленные, многолетние, высокой интенсивности и проплаченности усилия. Несмотря на существование филиала путинской администрации – «Согласия» в латвийском политике и у руля столицы страны, на неприкрытые усилия создать черносотенную Пятую колонну 9-майцев. Несмотря на явную подкормку. Правда, скорее всего сами кремляди растаскивают всю подкормку и на подкормышей – Пятую колонну и всякие русские миры с голодными черносотенцами и экзальтированными дамочками – остаются жалкие копейки. Нет худа без добра.

Читайте и заменяйте «немцев» на «русских»

Это интервью надо читать и перечитывать. Его можно и нужно обильно цитировать. Именно ради этого я и затеял пост в блоге - чтобы обильно цитировать и немного комментировать.

«Что вы думаете о Бухенвальде?» - Юнг встречает у пациента уход в отказ о признания вины за коллективное помешательство, за нацизм и войну и обращается к его совести. Что вы думаете о Гулаге, о миллионах расстрелянных, замученных, выгнанных из своего дома? Что вы думаете о реках крови? А что вы думаете о реках слез? Может быть, вы ничего не знали?

Внушаемость, покорность, очарование простотой и понятностью тоталитаризма. Юнг о «демонах», бесах простых ответов на сложные вопросы. Немцы, по его мнению, слишком долго оставались на «Востоке» – в плену примитивных представлений. «Плен» и «освобождение» надо воспринимать буквально. Русские и не пытались освободиться, говорит Юнг. Русские и не пытались освободиться от рабства – как мы теперь отчетливо осознаем, попытка 1917 года привела лишь к новому жесточайшему закабалению.

Так что говоря о психической неполноценности, Юнг указывает на фактическое рабство, бесправие, которое не может не порождать жестокосердие, бесчувственность и бездушие.

И мы отлично знаем, что именно эгоизм, черствость, озлобленность, неверие, цинизм остаются в душе пост-советского человека после того, как фактические оковы пали и уже никто не пристрелит за попытку уйти на Запад, покинуть рабское «восточное чрево».

Юнг уже тогда видел взаимосвязь между падением тоталитаризма и повальным обращением к церкви. Видел разрушительную роль средств массовой информации, которые, попав в руки тоталитарного режима, становятся очень эффективным оружием против информации, средством отлучения общества от информации, средством разрушения связей, доверия, разрушения знания. Разрушительной роли надо было противостоять, что, по мнению Юнга, способно сделать христианство, то есть личная нравственность.

И последнее. Прочитайте фразу Юнга о жертвах одержимости, заменив «немцев» и «немецкий» на «русских»:

«Русские обретут себя, когда примут и признают свою вину, но другие станут жертвой одержимости, если в своем отвращении к русской вине забудут о собственных несовершенствах.»

Тут есть, о чем подумать. Демоны существуют.

Дальше цитаты из интервью с Юнгом:

"У меня лечатся два больных, явные антинацисты, и тем не менее их сны показывают, что за всей их благопристойностью до сих пор жива резко выраженная нацистская психология со всем ее насилием и жестокостью."

"Все они, сознательно или бессознательно, активно или пассивно, причастны к ужасам; они ничего не знали о том, что происходило, и в то же время знали."

"Вопрос коллективной вины, который так затрудняет и будет затруднять политиков, для психолога факт, не вызывающий сомнений, и одна из наиболее важных задач лечения заключается в том, чтобы заставить немцев признать свою вину. Уже сейчас многие из них обращаются ко мне с просьбой лечиться у меня. Если просьбы исходят от тех «порядочных немцев», которые не прочь свалить вину на пару людей из гестапо, я считаю случай безнадежным. Мне ничего не остается, как предложить им анкеты с недвусмысленными вопросами типа: «Что вы думаете о Бухенвальде?». Только когда пациент понимает и признает свою вину, можно применить индивидуальное лечение."

"Немцы проявляют особенную слабость перед лицом этих демонов вследствие своей невероятной внушаемости. Это обнаруживается в их любви к подчинению, в их безвольной покорности приказам, которые являются только иной формой внушения. Это соответствует общей психической неполноценности немцев, следствием их неопределенного положения между Востоком и Западом. Они единственные на Западе, кто при общем исходе из восточного чрева наций оставались дольше всех со своей матерью. В конце концов они отошли, но прибыли слишком поздно, тогда как «мужик» не порывался освободиться вообще. Поэтому немцев глубоко терзает комплекс неполноценности, который они пытаются компенсировать манией величия."

"Это обнаруживается также в немецкой сентиментальности и «Gemütlichkeit» («уют, приятность»), которые в действительности суть ничто иное, как жестокосердие, бесчувственность и бездушие."

"В коллективе человек утрачивает корни, и тогда демоны могут завладеть им."

"Нас, швейцарцев, ограждают от этих опасностей наш федерализм и наш индивидуализм. У нас невозможна такая массовая аккумуляция, как в Германии, и, возможно, в подобной обособленности заключается способ лечения, благодаря которому удалось бы обуздать демонов."

"Сегодня немцы подобны пьяному человеку, который пробуждается наутро с похмелья. Они не знают, что они делали, и не хотят знать. Существует лишь одно чувство безграничного несчастья. Они предпримут судорожные усилия оправдаться перед лицом обвинений и ненависти окружающего мира, но это будет неверный путь. Искупление, как я уже указывал, лежит только в полном признании своей вины."

"Всеобщее несчастье пробудило религиозную жизнь в Германии; целые общины преклоняют по вечерам колени, умоляя Господа спасти от антихриста."

"От демонов пока не избавиться. Это трудная задача, решение которой в отдаленном будущем."

"Немцы обретут себя, когда примут и признают свою вину, но другие станут жертвой одержимости, если в своем отвращении к немецкой вине забудут о собственных несовершенствах."

"Наиболее разумны в этом отношении англичане: индивидуализм избавляет их от влечения к лозунгам, и швейцарцы разделяют их изумление перед коллективным безумием."

"Власть демонов огромна, и наиболее современные средства массового внушения — пресса, радио, кино etc. — к их услугам. Тем не менее христианству было по силам отстоять свои позиции перед лицом непреодолимого противника, и не пропагандой и массовым обращением — это произошло позднее и оказалось не столь существенным, — а через убеждение от человека к человеку. И это путь, которым мы также должны пойти, если хотим обуздать демонов."

"Я знаю, что демоны существуют. От них не убудет, это так же верно, как то, что существует Бухенвальд."

Visas vecās dziesmas / Stuff